|
|
Список всех листов Дела 2-1207-2000
Список страниц сайта, которые ссылаются на эту страницу
В Пущинский городской суд
Московской области
Приложение к исковому заявлению об установлении порядка
осуществления родительских прав
Автобиография
Я, Москаленко Андрей Витальевич, родился 13 апреля 1968г в
г.Херсоне СССР. В 1985-м году поступил в 2-й Московский ордена
Ленина медицинский институт. Весной 1986 года военкоматом
Брежневского района г.Москвы я был призван на срочную военную
службу, весной 1988 года был демобилизован и с сентября 1989
года продолжил обучение в Москве.
С Натальей Александровной (далее по тексту - Н.А.) мы
познакомились в сентябре 1992 года, а в июле 1993 года
зарегистрировали брак. 28 апреля 1994 года родилась наша дочь
Москаленко Дария. Беременность протекала с осложнениями, со 2-
го месяца и до конца беременности у Н.А. был выраженный
токсикоз и угроза самопроизвольного прерывания беременности.
Практически все это время мы проживали в Москве, где Н.А.
наблюдалась врачами. В течении 1,5 месяцев Н.А. находилась на
сохранении в 3-м роддоме г.Москвы - кафедра педиатрического
факультета нашего института. В течение 1,5 месяцев я
регулярно, практически каждый день после занятий в институте,
часто уже по темноте приезжал и навещал Н.А., привозя продукты
питания и помогая своей молодой супруге переносить
беспокойство и переживания. Хотя путешествие это само по себе
отнимало не менее 2-х часов времени. А еще требовалось время
заработать на пропитание и приготовить продукты для передачи.
Но мы тогда - как мне казалось - любили друг друга, жили
общими планами и общими чувствами - так что все эти хлопоты
представлялись легкими.
После выписки мы проживали в в студгородке “Медик” - и Н.А.
наблюдалась по месту временной регистрации (улица Волгина 37/3
г.Москва) в ЖК№20. Поскольку любая бытовая работа вызывала
резкое ухудшение состояния Н.А., всю нагрузку по бытовому
обслуживанию семьи лежала на мне. Кроме того на мне лежало и
частичное медицинское обслуживание Натальи (поскольку она
сама не могла добираться до медкабинета): два раза в день я
колол ей Ношпу (7*30*2 = 400 уколов, 400 шприцов; 400 ампул -
а, напомню, шел 93-й год, когда все медикаменты были
дефицитными и дорогими). В течение всех этих семи месяцев Н.А.
нуждалась в употреблении нового и дефицитного в то время
препаратов Ферроплекс, Polyvit и некоторых других. Н.А. же
большую часть времени вынужденно проводила в кровати. Все это
требовало от меня огромной выдержки, заботливости,
внимательности и терпения по отношению к Н.А.. Теплое,
доброжелательное и заботливое отношение к ребенку
сформировалось у меня еще в этот период. На позднем сроке
беременности мы оба с супругой регулярно пытались общаться с
будущим ребенком, часто ставили ему слушать классическую
музыку.
Об источнике доходов в то время могу сказать, что частично
это была моя стипендия. Помогали мои родители с Украины,
передавая поездом продукты и иногда деньги (однако, напомню,
что шел 93-й год, когда валюта в России и на Украине была
различной и курс украинского купона был очень низким). Раза
три помогали небольшой суммой Наташины родственники из
Волоколамска. Наташины родители - научные работники - в то
время получали лишь институтскую зарплату, содержали на
иждивении несовершеннолетнюю младшую дочь - и существенно
ничем помочь нам были неспособны.
С мая по август 1994 года Н.А. находилась в Пущино под
присмотром ее родителей. Я в мае и июне оканчивал 5-й курс,
сдавал сессию, а в июле занимался поиском работы, чтобы
содержать свою семью. При этом я регулярно приезжал в Пущино,
помогая Н.А. в уходе за ребенком.
С 21 июля 1994 года я устроился работать охранником в ТОО
“МИГ” с зарплатой, эквивалентной $100.
В августе 1994 года перевожу свою семью снова в Москву,
поскольку обнаруживаю, что из-за плохого присмотра у Даши
начинают проявляться начальные признаки рахита; кроме
естественного желания жить целой семьей на наше с Н.А. решение
повлиял и тот факт, что в Москве к тому времени обеспеченность
продуктами начала восстанавливаться, поэтому целесообразность
переезда была очевидна. Помимо учебы мне приходится сутки
через двое дежурить в ТОО “МИГ”. Н.А. с середины сентября
практически отказалась выполнять какую-либо бытовую работу, и
по этой причине у меня начались проблемы как на работе так и
на учебе.
В ноябре 1994 года я лишился работы, и Н.А. решила снова
уехать в Пущино.
С января 1995 года я устроился на работу в фирму “Кадена”. В
это же время я пишу дипломный проект. Н.А. с дочерью в это
время проживают в Пущино, а я навещаю, привожу из Москвы
продукты.
С мая 1995 по настоятельной просьбе Н.А. я приезжаю в Пущино,
отпросившись у руководителя дипломной работы и у руководства
“Кадены”, и продолжаю писать дипломную работу в Пущино,
одновременно помогая Н.А в уходе за ребенком.
В конце июня защищаю диплом. В июне-августе нахожусь в
Москве, продолжая работу в “Кадене” и подыскивая себе
аспиратуру.
С сентября 1995 по январь 1996 мы всей семьей проживали в
Москве в студгородке “Медик”.
Дочери исполнилось полтора года, в садик отдавать ее было
рано, а сидеть положенные 3 года с ребенком Н.А. под жестким
давлением своей матери отказалась - и вышла из декретного
отпуска снова на учебу. Сидеть с дочерью пришлось мне,
поскольку у нас - бедной студенческой семьи - других
возможностей в то время не было. При этом я вынужден был
отказаться от аспирантуры, договоренность о которой была
достигнута в Академии педагогических наук (Шадура А.Ф.).
Чтобы Н.А. на время обучения оставили семейный блок, в
котором я прошлым годом сделал основательный ремонт, мы
договорились с администрацией общежития устроить Н.А. на
ставку уборщицы общежития. Примерно 2/3 времени уборку
производил я, подменяя Н.А..
Кроме того, чтобы обеспечить семью, я продолжал работу в
торговой палатке фирмы “Кадена” трое суток в неделю
(преимущественно в выходные). Мой доход был примерно
эквивалентен $150-200 в зависимости от выручки.
В остальное время - т.е. практически всю рабочую неделю -я
занимался ребенком.
С января 1996 года, чтобы не терять квалификацию, я решаюсь
дополнительно устроиться на работу по специальности в
г.Пущино, с этого времени работаю в Институте теоретической и
экспериментальной биофизики РАН. Дарие в это время 1 год и 9
месяцев.
С января по март 1996 года мы с дочерью проживаем вместе с
родителями Наташи в их квартире, поскольку наша квартиру по
настоянию Н.А. и ее родителей в это время сдана квартирантам
(по устному договору с декабря 1995 по июнь 1996) - однако из-
за особенностей взаимоотношений с тёщей в феврале 1996 года по
согласованию с супругой я настаиваю на освобождении нашей
квартиры - и 2-го марта 1996 года я переезжаю по адресу Г-31-
11 и в свободное от работы (в ИТЭБ и в “Кадене”) время
привожу квартиру в порядок (покупаю холодильник “Стинол”,
произвожу мелкий ремонт и т.п.). Весь этот период мы: я,
Заборина О.Е. и Заборин А.В., - по очереди отпрашиваемся с
работы и сидим с Дарией. Отмечу, что родители Н.А. уже
усиленно готовятся в этот период к отъезду в
загранкомандировку - и, как следствие, практически не имеют
возможности уделять внимание заботе о Дарии. Кроме того, я
продолжаю работу в Москве (по гибкому графику примерно 6 суток
в месяц, в основном в выходные и праздничные дни; к слову, мой
гибкий график вызывает многочисленные нарекания других
сотрудников и руководства, которые идут на встречу моим
просьбам лишь, поскольку знают мою ситуацию с ребенком: а
именно отсутствие возможности оставлять дочь с кем-либо еще
кроме меня).
Дария проживает до 12 апреля на квартире родителей Н.А.
вместе со своей прабабушкой Забориной А.К., приехавшей по
нашей просьбе из Волоколамска. Я в это время оплачиваю питание
ребенка из расчета 5 тысяч рублей в день (при курсе доллара $1
= 4 800 рублей).
С середины апреля 1996 года я с дочерью проживаем по месту
постоянной прописки Г-31-11. В ИТЭБе отпрашиваюсь с работы,
занимаясь дома чтением научной литературы. На время дежурств в
Москве отвожу ребенка к родителям Наташи (трое-четверо суток в
месяц, поскольку остальные дежурства - в выходные дни). По
выходным приезжает Дашина мама.
В июне 1996 года сроком почти на месяц в отпуск приезжает моя
мать - и помогает мне, оставаясь с Дашей в качестве няни.
С августа 1996 года по июль 1997 года Дария посещает детсад№2
“Сказка”.
В августе 1996 года внезапно умирает моя мать (инфаркт
миокарда), что очень тяжело мною переносится.
С августа 1997 года по настояния Дашиной мамы Даша переходит
в детсад №1 “Рябинка”, с этого же времени я увольняюсь с ТОО
“Кадена”, поскольку после уезда в июне 1997 года родителей
Н.А. в загранкомандировку Дарию не с кем оставлять на время
моих дежурств.
С этого же периода мы проживаем по адресу Д-15-57 в квартире
родителей Н.А.; Н.А. продолжает обучение в Москве, появляясь в
Пущино лишь на выходные.
С сентября по апрель 1997 года кроме садика Даша посещает
студию для дошкольников “Родничок”, а с середины января 1998
года - еще и студию спортивного танца “Фантазия”. Все решения
по поводу посещения Дашей перечисленных учреждений принимались
родителями Даши совместно и по взаимному согласию. Также
нередко привожу Дашу на работу в ИТЭБ занимаюсь с нею при
помощи обучающих компьютерных программ. По вечерам в дни,
когда нет занятий в “Фантазии”, я сам занимался с дочерью
дома: растяжка, массаж. Даша за это время здорово окрепла,
научилась садиться на шпагат, делать мостик, перевороты (со
страховкой), могла с легкостью отжиматься от пола, а также
научилась читать, считать до сотни, складывать и отнимать
числа до десяти в записи, ориентировалась в показаниях часов и
календаре.
С февраля 1998 на мне лежит практически и всё бытовое
обслуживание ребенка, включая стирку и готовку (я для ребенка
даже пек торты, делал муссы и т.п., чтобы разнообразить ее
питание), поскольку Н.А. самоустранилась от подобной работы.
Также я с Дашею много занимаюсь рисованием, лепкой из
пластилина, гипса, мастерим вместе с нею игрушки. В Пущино
Н.А. стала приезжать нерегулярно: не каждые выходные либо же
только на один выходной день, объясняя это усиленной
загруженностью в институте (с ее слов, она устроилась на
дипломную работу). В это же время ее забота о дочери
практически свелась исключительно к прогулкам на свежем
воздухе. Даже одежду в садик для дочери я регулярно
обнаруживал неподготовленной к понедельнику, и мне приходилось
заниматься этим самому среди недели (поскольку в выходные дни
я старался быть в институте на работе, отрабатывая время,
потраченное на посещение с Дашей “Родничка” и поликлиники ).
В апреле- мае 1998 года у меня на работе намечается
переаттестация. Прошу Н.А. на некоторое время побыть с Дашею,
чтобы разгрузить меня - она отказывается.
В результате переаттестации меня повышают на три разряда и
переводят Главным специалистом. Возрастают требования по
работе.
В период февраль-май 1998 года Н.А. неоднократно сообщает мне
о своем намерении уехать с Дашею в Чикаго. Ведет активно
переговоры с матерью, в содержание которых меня не посвящает.
За этот же период Н.А. своими высказываниями постоянно
провоцировала ребенка на непослушания. В течение нескольких
месяцев, регулярно в каждый приезд от ответчицы звучали
высказывания подобные “Даша, если не будешь слушаться папу, я
заберу тебя в Москву” - такие провокационные фразы делали
психику ребенка неустойчивой: ребенок стал нервным, капризным,
упрямым.
Я постоянно говорил Н.А. о недопустимости подобных
высказываний и их вредности для наших с ребенком отношений
(поскольку девочка - как и любой нормальный ребенок этого
возраста - и так очень скучала за матерью). При этом, когда я
говорил, чтобы она выполняла то, что обещает, т.е.
действительно забирала девочку в Москву, раз уж обещает ей это
- Н.А. всякий раз обещала больше такого не говорить. Однако на
следующие выходные ситуация неизменно повторялась.
Все эти и другие действия Н.А. создавали достаточно
длительное время психотравмирующую ситуацию и для ребенка и
для меня.
У нас по этому поводу разгорается конфликт, и в начале
апреля я ухожу жить в “Г-31-11” на две недели в течении
которых болею ангиной и практически никуда не выхожу из дому,
в это время Н.А. находится вместе с Дашей в Д-15-57.
Приблизительно 15 апреля 1998 года я зашел проведать семью и
обнаружил, что Н.А. оставила дочь одну и уехала в Москву, не
предупредив никого об этом. Даша с ее слов в течение суток
была дома один, после чего одела шубу и ушла на улицу, где ее
поймала соседка, живущая этажом ниже, у которой девочка и
была до моего прихода.
В мае 1998 Н.А. увозит Дашу с собой в Москву, сообщив о
намерении развестись.
15 июля 1998 Н.А. приезжает в Пущино с ребенком и вечером
зашла в Г-31-11 предупредить меня о том, что они с дочерью
приехали; ночевать они остались в Д-15-57. Рано утром
следующего дня, зайдя проведать семью, я застал следы пьянки и
постороннего мужчину. По моему требованию мне было позволено
пообщаться с дочерью; дочь очень обрадовалась моему приходу и
пожаловалась мне, что ее беспокоит и пугает происходящее, что
ей не нравится “чужой дядя” - однако забрать дочь с собою мне
не удалось.
С июня 1998г. мною неоднократно предпринимались попытки
примирения с Н.А. и меры, направленные на укрепление наших
отношений и воссоздание здоровой полноценной семьи.
Летом 1998г. по моей инициативе была создана возможность для
Н.А. перевестись (на время оставшихся ей двух лет до окончания
обучения) в Пущинский государственный университет в качестве
прикомандированного студента, что создало бы необходимую
основу для полноценного общения ребенка с каждым из родителей,
а также для нормализации отношений между мною и Н.А.. Моими
усилиями для Н.А. был найдем соответствующий руководитель
(Кондрашева М.Н.), с готовностью и пониманием согласившийся
принять ее в качестве прикомандированного студента с
предоставлением темы, соответствующей
получаемой Н.А.
специальности. До конца августа 1998г. Н.А. словами и
действиями выражала свою готовность перевестись для окончания
обучения в ПГУ, но в конце августа неожиданно переменила свое
решение и отказалась от всех данных ранее по этому поводу
обещаний — чем в очередной раз провоцировала ухудшение
отношений между нами.
А в середине сентября 1998 года Н.А снова увезла Дарию в
Москву.
Начиная с конца декабря 1998г. Н.А. активно избегает любых
контактов со мною, хотя с моей стороны попытки к таким
контактам постоянно предпринимаются. В частности, я
неоднократно предлагал Н.А. вместе посетить Службу семейного
посредничества в г.Москва, где я уже консультировался сам по
поводу сложившейся ситуации и был приглашен на следующий прием
вместе с супругой — но Н.А. постоянно уклонялась от такой
консультации со специалистами службы семьи.
В январе 1999 года Н.А. подала иск о расторжении брака, в
котором фактически признала за собою факт супружеской измены с
ее стороны. 5-го марта иск был рассмотрен Пущинским городским
судом.
С сентября 1998 года Н.А. активно препятствует
непосредственному общению ребенка со мною и моему участию в
воспитании ребенка, а также получению мною информации о
ребенке.
Я получил возможность общения с моим ребенком лишь 16 декабря
1998г., когда в очередной раз приехав в московское общежитие,
застал ее там — и я смог при этом убедиться в глубокой
привязанности ребенка ко мне: дочь не отпускала меня ни на
минуту и просила, чтобы я приезжал еще.
Со временем неадекватность поведения ответчицы прогрессивно
усиливается. Так, согласно нашей договоренности с Н.А. от
16.12.1998г. она обещала на время своих зимних каникул
(примерно конец января - начало февраля 1998г.) привезти нашу
дочь в Пущино для нашего с ребенком общения. Однако же данное
обещание было в одностороннем порядке нарушено ответчицей без
каких-либо объяснений.
5-го марта 1999 г. на судебном заседании по иску ответчицы
наш брак был расторгнут, и судья Постыко Л.С. разъяснила Н.А.
недопустимость препятствования общению отца с ребенком. В
результате, 8-го марта по договоренности с Н.А. я приехал в
Москву, чтобы поздравить дочь Дашу и пообщаться с нею. Даша
очень обрадовалась моему приезду и настояла на том, чтобы мы
вместе с нею уехали в Пущино; ребенок настолько соскучился за
мною, что устоял перед уговорами матери и ее обещаниями
хороших подарков и развлечений в случае, если Даша откажется
от поездки. С 9-го по 12-е марта мы провели с дочерью в
Пущино, я брал ее с собою на работу (поскольку не мог нарушить
экспериментальный план), демонстрировал проводимые мною
эксперименты, а в свободное время занимался вместе с дочерью
лепкой из пластилина, рисованием акварелью и обучением при
помощи компьютера.
Вечером 12-го марта, по прежней договоренности, Н.А. забрала
Дашу обратно в Москву. Я всегда предоставлял дочери свободу
решений и всячески поощрял ее самостоятельность, поэтому и в
данном случае Дарии было предложено решить, с кем из родителей
она желала бы остаться при условии, если родители будут
проживать раздельно. Даша выразила естественное для ребенка ее
возраста желание жить вместе с матерью, а меня просила почаще
приезжать к ней.
Мы договорились с Н.А. и дочерью, что в следующий раз я
заберу дочь с собою в Пущино на мой день рождение 13-го
апреля. Однако, когда я приехал за Дашей указанного числа,
ответчица запретила забирать дочь, мотивируя отказ тем, что
“после прошлой поездки Даша по возвращению в Москву простыла,
- а значит, такие поездки вредят интересам ребенка”. Понимая,
что ребенок и так уже длительное время находится в
психотравмирующей ситуации, я избегнул возможности увезти дочь
вопреки пожеланиям ее матери - а попытался уговорить
Н.А., однако безуспешно. Мне лишь было позволено приехать
28 апреля на Дашин день рождения; договорились встретиться
в группе в детском саду №791 (г. Москва, зав. Балакина Н.В.),
который в то время посещала Даша.
Однако по приезду указанного числа в назначенное время (16-
00), я обнаружил, что ответчица увела дочь из сада еще в 13-
00. По приходу в общежитие, где проживала ответчица, я тоже не
застал их дома. Я дождался Н.А. и дочь лишь к 20-00, а через
полчаса ответчица потребовала, чтобы я ушел, поскольку ребенку
пора спать. Встреча с ребенком и мои поздравления практически
снова были сорваны по вине ответчицы.
Более того, в детском саду № 791 г.Москвы, куда была
определена моя дочь, заведующая Балакина Надежда Владимировна
сообщила мне, что Дашина мама требовала от администрации
этого дошкольного учреждения сокрытия от меня информации о
моем ребенке и препятствования моему свиданию с дочерью.
Однако мне не разу не удалось застать своего ребенка в этом
детском саду (дни моего посещения: 28/04/99; 28/05/99;
18/06/99; 16/09/99)
Последний раз мне удалось общаться с дочерью в мае 1999 года.
Пользуясь благосклонностью родственников матери моего ребенка,
проживающих в Волоколамске, мне удалось провести 18, 19 и 20
мая 1999 вместе со своим ребенком в Волоколамске, где Даша
находилась с первого мая по пятое августа 1999 года. Во время
этого нашего свидания я убедился, что в наших с дочерью
отношениях сохраняются установившиеся прежде теплота и
доверие; также я убедился в желании моей дочери продолжать
общение со мною несмотря на изменения, внесенные в ее жизнь ее
матерью.
При посредничестве тети ответчицы Захаровой Т.Е. мне удалось
договориться с ответчицей о том, что Н.А. привезет Дашу в
Пущино в июне 1999 года и оставит дочь со мною на время
сессии. Однако эта договоренность снова была нарушена в
одностороннем порядке ответчицей.
Последний раз я имел возможность общаться с Н.А. осенью 1999
года в переходе метро “Беляево”, где мы условились о встрече.
Н.А. попросила меня отказаться от попыток встречи с дочерью в
течение одного года, чтобы Даша легче привыкла к новым
условиям, а также Н.А. обещала информировать меня о дочери.
Просьбу Н.А. я обещал выполнить. В ответ я просил Н.А. по
возможности пересмотреть ее мнение по поводу наших встреч с
дочерью.
Какую-либо информацию о местопребывании Дарии Н.А. дать
отказалась.
Однако Н.А. в течение года ничего не сообщала мне о Даше;
более того, по утверждению ее родственников, которым я
неоднократно звонил и писал, им ничего не известно о месте
пребывания Н.А. и моей дочери. Так, например, Я через
родственников Н.А. под Новый год, к 8-му марта и ко Дню
рождения Дарии в 2000 году просил передать Н.А. о моем
желании встретиться с дочерью и поздравить ее.
17/11/2000
(подпись) Москаленко А.В.
